К сожалению, однако, выяснилось, что и в правой части изображения опущен ряд знаков. Прежде всего, это опять знак С, прочерченный неглубоко и имеющий светлый ободок. Далее, это отросток диагонали под ним, так что образуется нечто вроде букв кириллицы СТ, расположенных одна над другой. И опять, знаки вида С и Т не входят ни в один футарк. Хотя, честно говоря, вполне достаточно одного подобного знака, чтобы опровергнуть предположения Е.А. Мельниковой о скандинавском характере не только данной надписи, но и всего корпуса надписей из Масковичей, но употребление и второго, и третьего нерунического знака делает ее предположение абсолютно нереальным. И когда я выявил еще лигатуру МИ чуть пониже, напоминающую буквы кириллицы, и букву М совсем внизу, ситуация стала предельно ясной: скандинавские рунические знаки на прориси данного памятника явились отчасти плодом фантазии Е.А.Мельниковой, отчасти продуктом ее сознательной фальсификации. Так что если какие-то промахи с ее стороны еще можно объяснить элементарной небрежностью, то устранение из прориси «нежелательных» знаков следует квалифицировать иначе: это профессиональный подлог.
Итак, недоверчивое отношение к адекватности воспроизведения надписи исследовательницей подтвердилось. Поэтому пришлось еще раз попытаться выявить все знаки на данном памятнике. Обращении к фото сразу показало, что слева перед знаком 1 размещен еще один знак в виде буквы С, который исследовательница опустила. И это опущение я уже не склонен считать элементарной небрежностью, но принимаю за сознательную фальсификацию, ибо ни в каких германских футарках (как скандинавских, так и в наиболее длинном древнеанглийском) руны С нет. Следовательно, помещение знака С на прорись сразу же свидетельствует против предположения о том, что перед нами надпись, выполненная германскими рунами.
Рис. 3. Прориси грузила Е.Е. Мельниковой (А) и мои (Б, В, Г)
Поэтому на рисунке 3Б я постарался вписать знаки, выявленные исследовательницей, в исправленный контур грузила. Однако и тут я столкнулся с искажением, теперь уже касавшимся наклона знаков. Так, на фото центральная стрелочка наклонена вправо, тогда как у Мельниковой она наклонена влево. Компьютер дает возможность сделать зеркальное отражение, и я постарался исправить этот дефект прориси. Затем, однако, оказалось, что наклон 3-го и 4-го знаков намного сильнее, а диагональ 4-го знака не соединяется с его мачтой, отстоя на довольно большое расстояние. А от нижней черты изображен фрагмент длиной примерно в 1/3. Иными словами, уже на этом этапе анализа понятно, что прорись Е.А. Мельниковой не соответствует фотографии, и что для своего анализа эта исследовательница взяла нечто иное, некоторое попурри на тему надписи на грузиле.
Итак, на рис. 2 я показал отсканированное с фотографии 81 монографии Е.А. Мельниковой изображение грузила. Я специально сделал фото темнее оригинала, чтобы видеть не только темные риски, но и светлые полосы, как это характерно для славянских надписей. Если нанести на прорись как темные, так и светлые линии, прорись получится иной. Однако, честно говоря, прорись оказывается иной даже при простом воспроизведении контуров грузика. Так, если еще раз воспроизвести прорись Е.А. Мельниковой, рис. 3А, видно, что сам контур грузика оказался зеркальным: короткая левая часть оказалась справа, а длинная правая слева. Кроме того, на фото короткая часть находится выше длинной, а длинная часть длиннее короткой примерно вдвое, а не в полтора раза, как показано у Мельниковой. Каким образом можно было перепутать левую и правую части изображения, учитывая большой опыт эпиграфиста, для меня остается загадкой. Конечно, можно сказать, что на чтении записи это не отражается; в конце концов, какая разница, как велико пустое пространство справа и слева от нее. На самом деле, однако, мы увидим, что на чтении это отражается самым непосредственным образом: поскольку короткая часть оказалась у исследовательницы справа, все те знаки, которые можно выявить на фото именно в этом месте, на ее прорись поместить просто некуда. Поменяв местами правую и левую часть контура грузила, исследовательница физически убрала место для невоспроизведенных ею знаков. Я все-таки полагаю, что перед нами непроизвольная путаница при прорисовке, хотя презумпция скандинавских рун может больше склонять читателя к мысли о сознательной фальсификации изображения.. Поэтому я вижу в этом утверждении некоторую «презумпцию скандинавских рун»: всякие рунообразные знаки однозначно толкуются этим эпиграфистом как скандинавские руны, хотя на самом деле существует несколько типов средневекового письма, имеющего сходные или в отдельных случаях тождественные начертания знаков. Что же касается руницы, то до 1980 года она действительно не была известна исследователям; однако Е.А. Мельникову я лично ознакомил с этим видом письма 7 марта 1993 года в частной беседе, так что в монографическом исследовании предположения на ее счет были бы вполне оправданны. Конечно, каждый исследователь может принимать или не принимать чтения своих коллег, и за Е.А. Мельниковой, естественно, такое право сохраняется, но игнорировать целый вид письменности, тем более славянской, весьма широко распространенной на Руси, не только не патриотично (для сотрудника Института Российской истории), но, вообще говоря, и не профессионально.
Рис. 2. Фото фрагмента грузила из Масковичей
Перейдем теперь к рассмотрению соответствия прориси подлиннику. Казалось бы, такая процедура излишня, ибо прорись выполнена весьма опытным эпиграфистом, доктором исторических наук, исследовавшим несколько десятков рунических надписей и знающим правила прорисовки. Тем не менее, по моему предыдущему опыту я могу сказать, что именно в отношении данного эпиграфиста у меня такого доверия нет, поскольку «презумпция скандинавских рун» сказывается на уровне бессознания, которое невольно отсеивает и опускает из прориси те знаки, которые отсутствуют в германских футарках, а имеющиеся знаки невольно «оскандинавливает», то есть придает им скандинавский вид. Конечно, с точки зрения классической науки, такое «подыгрывание» недопустимо, однако оно является наиболее распространенным эпиграфическим грехом, и я вполне допускаю, что страдаю таким же недугом, то есть иногда «ославяниваю» неясные очертания. Поэтому, отметив подобную ошибку, я бы не стал за нее строго осуждать исследователя, разумеется, если все остальное в полном порядке.
Казалось бы, если данную надпись невозможно прочитать как скандинавскую, ее и не слдует включать в число скандинавских надписей, хотя вполне можно причислять к надписям с руноподобными знаками. Вместе с тем, попытка скандинавского чтения является вполне научным подходом, ибо отрицательный результат тоже результат.
Знак 1, вероятно, является лигатурой КА или АК. Знак 2 идентичен руне Т. Чтение знаков 3 и 4 неясно, поскольку неопределимо, к какому из них (или к обоим) относится наклонная ветвь, пересекающая ствол знака 4. Возможно, надпись имела продолжение на отсутствующей части грузила. Ниже и правее руны 4 имеется короткая реза, которая могла быть как частью следующего знака, так и коротковетвистой руной S. Как чтение, так и интерпретация надписи не представляются возможными» 6.
Сначала послушаем Е.А. Мельникову: « Материал известняк. Диаметр 4,6 см, диаметр отверстия 0,7-1,2 см. Надпись состоит из четырех глубоко вырезанных руноподобных знаков
Надпись на фрагменте каменного грузила. Этот памятник письменности помечен номером 6.48 и замыкает корпус масковичских надписей. Я начинаю исследование именно с него по одной причине: обычно именно на грузилах надпись соответствует назначению предмета, то есть на грузиле славяне обычно пишут ГЪРУЗИЛО, и если так, и если надпись на грузике действительно славянская, а не скандинавская, ей должно найтись соответствие на аналогичных предметах рыболовства Руси. И если такое соответствие найдется, можно будет прочитать надпись, опираясь не на эмоции эпиграфиста, а на некие выявленные традиции. Тем самым станет возможным выявить именно масковичские особенности начертаний, то есть некий Витебский графический «диалект», систему Витебской аллографии.
Вместе с тем, я вполне соглашаюсь с весьма верным утверждением исследовательницы о том, что самым надежным доказательством скандинавской (или любой другой) принадлежности того или иного памятника является чтение его надписи. Поэтому я и хотел бы проанализировать сами надписи, рассматривая как скандинавское их чтение, так и чтение на основе славянской руницы. Первый памятник я постараюсь рассмотреть предельно внимательно, чтобы учесть в дальнейшем выявленные ошибки.
Далее исследовательница отмечает, что среди публикуемых надписей выделяются читаемые (уверенно и предположительно) рунические надписи, серии руноподобных знаков и отдельные знаки. При этом исследовательница указывает, что все представленные в масковичском комплексе виды надписей и рисунков известны в Скандинавских странах, ибо « при раскопках протогородских центров эпохи викингов и средневековых городов отмечается ныне значительное количество бытовых надписей руническим письмом, выполненных на костях» 5. Но такого же типы находок встречаются и на Руси. Более того, любой непредубежденный исследователь согласится с тем, что искать на территории Белоруссии надписи, выполненные славянской графикой, вполне естественно, и тут должна соблюдаться «презумпция руницы», тогда как пытаться обнаружить там скандинавские знаки было бы весьма странным занятием. Но у исследовательницы, именно в силу ее рода заняьтий, опять действует «презумпция скандинавской графики».
Поэтому я вижу в этом утверждении некоторую «презумпцию скандинавских рун»: всякие рунообразные знаки однозначно толкуются этим эпиграфистом как скандинавские руны, хотя на самом деле существует несколько типов средневекового письма, имеющего сходные или в отдельных случаях тождественные начертания знаков. Что же касается руницы, то до 1980 года она действительно не была известна исследователям; однако Е.А. Мельникову я лично ознакомил с этим видом письма 7 марта 1993 года в частной беседе, так что в монографическом исследовании предположения на счет руницы (рун Макоши) были бы вполне оправданны. Конечно, каждый исследователь может принимать или не принимать чтения своих коллег, и за Е.А. Мельниковой, естественно, такое право сохраняется, но игнорировать целый вид письменности, тем более, славянской, весьма широко распространенной на Руси, не только не патриотично (для сотрудника Института Российской истории), но, вообще говоря, и не профессионально.
Рис. 1. Прорись Е.А. Мельниковой знаков на грузиле 6.48
Исследовательница отмечает, что среди находок руноподобных надписей, сделанных преимущественно в Северной и Западной Руси, выделяется большой комплекс фрагментов костей животных и птиц (более 120) с надписями и другими граффити, относящийся к XI-XII векам, среди которых « выделяются три типа: буквообразные знаки (отдельные или группами от 3 до 10, около 85%), рисунки, частично сопровождаемые сериями знаков, и сетки, в двух случаях также с надписями» 4. Сразу хочу заметить, что хотя исследовательница употребляет устоявшийся в отечественной эпиграфике оборот «буквообразные знаки», он в данном случае не соответствует истине, поскольку наряду с буквами славяне использовали и слоговые знаки руницы, которые вовсе не следует отметать с порога (как мы увидим позже, данные надписи читаются именно с помощью руницы, а не скандинавских рун).
Имеется целый ряд надписей, найденных археологами на городище около деревни Масковичи в Витебской области Белоруссии. Раскопки производились исследовательницей Л.В. Дучиц1, чтения предлагались эпиграфистом-рунологом Е.А. Мельниковой2. Позже материал по данным находкам был с максимальной степенью полноты освещен в монографии Е.А. Мельниковой по руническим надписям3. Поэтому в данном моем анализе я буду опираться на это монографическое исследование.
Чтение надписей из деревни Масковичи
P.mt {text-indent: 30px;margin-top: 4px;margin-bottom: 0px;
Академия Тринитаризма -- Институт Праславянской Цивилизации -- Праславяянская письменность -- Чудинов В А -- Чтение надписей из деревни Масковичи
